Just stay

Пакуешь вещи, злой и нахмуренный.
Остервенело рубашку комкая.
Лифт, в котором всегда накурено,
Вниз увезёт тебя, лязгая громко.
Я ничего не прошу, расслабься.
Прости мне обиды, забудь о долгах.
Разве так трудно? Просто останься,
А я буду плавать в твоих волнах.

Каждый вулкан и каждую впадину
Буду стараться себе сохранять.
Хватит ли сил простить меня, гадину?
Просто останься и сядь на кровать.
А я приготовлю лучшую пиццу,
Выглажу живо рубашку мятую,
Позволю себя споить и напиться,
С утра отрезвлю тебя чаем с мятою.

Встанешь и тихо уйдёшь налегке,
Произошедшее помня плохо.
А я провожу тебя в пышном венке
Из васильков и чертополоха.
Знаю, что вроде “поздняк метаться” -
В комнате вещи в цветных рюкзаках.
Но разве так трудно? Просто остаться
Чтоб я могла плавать в твоих волнах.

Pio-opio

made with etsy.com
Этот пурпурный сахар из коробка
Она сыпала мне по фибрам.
Её взгляд был тяжёл, а походка легка.
И было в ней что-то от тигра.
Я приходил по ночам к ней, когда уставал
От поцелуев портовых девиц.
Все печали прошедшего дня я скрывал
В изгибах её ключиц.
И когда бы, уставший, я не пришёл,
Сомнений истыканный копьями,
Для меня в её палисаднике цвёл
Пионовый опиум.
С кем бы маяться только мне ни пришлось,
Кто бы душу мою не тревожил,
Её губы бессменно грели мне кость
Фиолетовой пудрой на коже.
Я покинул  её для большей мечты,
Ради яркого солнца в линзах,
А она в палисаднике режет цветы,
И так сочно губы облизывает.
В бирюзовых гаванях в пёстрых портах,
Запечённые в вишне шатенки
Наблюдают за мной с огнями в глазах,
И их брови танцуют фламенко.
В духоте ночной, и в пыли кают.
Вспоминаю я нашу утопию,
Когда женщины в вишне из чулок достают
Пионовый опиум.
В фиолетовой пудре с крупицами снега,
На диване встречая зиму,
Ты не вспомнишь меня, дальнего человека.
Только я тебя вспомню, любимую.
Может, где-нибудь ночью, хватая кураж,
Ты найдёшь мою точную копию.
И тогда, может быть, ты ему отдашь
Свой бесценный пионовый опиум.

Sunny wind

Я, честно говоря, уже и не знаю, как извернуться. Идеи во мне так и кипят, а времени на их реализацию нет совершенно. Одна надежда остаётся на лето, до него одновременно близко и далеко. 28 мая я пишу первый экзамен, пожелайте мне удачи.

 

Из старенького, ибо давненько я не делилась с вами стихами:

Полуденное солнце сожжёт твои волосы
До цвета спелой ржи.
Оставит лишь полосы
Где-то в области груди,
Где я засыпала,
Но всё смоётся к осени.
И снова сначала.

Наше красное небо
Усыпано паприкой.
Мы дышим отходами
С соседней фабрики,
Ты ещё к тому же куришь,
Дурак, каких мало.
Но мы допьёмся до полусмерти,
И снова сначала.

 

My lovely conceit

Осторожно, путая темноту с выключателем,
Ты подходишь ко мне.
Моя лживая.
Да, в глазах твоих выгляжу я обывателем,
Так порежь меня,
Заточив ножи мои.
Разрывая пространство дикими стонами,
Помяни меня в добром здравии.
Уважаемое, непреклонное, дорогое моё
Тщеславие.

 

Boring

На костях, на свинцовых палочках
Танцевало слегка вразвалочку
Подуставшее  чувство вины.
Длинноногих борзых спустивши,
Доливают мне в чай остывший.
Чтобы стали мы нынче пьяны -
Я и Чувство Моей Вины.

Колдовать надо мной не устанут,
Портя стройность моего стана.
Эти злые слова твои.
И мешают держать улыбку,
И держаться на почве зыбкой,
Выбивают из колеи
Эти злые слова твои.

Если кто-то там есть повыше,
Если кто-то в макушку мне дышит.
Отпусти мне мои грехи,
Надоело, по правде, немножко.
Гневно топать изящной ножкой.
У меня на коленях кошка,
Ей плевать на мои стихи.

 

Ivy-eye

Не сходимся, не пересекаемся.
Не целую твои ключицы.
Не провожаю тебя на вокзал, каюсь.

И не ищу при помощи компаса,
Где ночуют твои ресницы.

Полыхаем как будто мы кратеры
Выгибаем красивые хорды
А по сути мы все из атомов

Только кто-то модели Томпсона,
А кто-то уже Резерфорда.

 

Ivy

 

Не поэтесса я, твою мать.
Да и никто из тех, кто тебе, может, нужен.
Хорош за дуру меня держать
И врать,
Как ты сильно устал и загружен.
В тебе ни грамма олд скула, ни капли фрика.
Лишь только чёткие скулы
И глаза цвета базилика.
А я, возможно, устала по ним вздыхать.
Не поэтесса я, твою мать.

Prickle

На обшарпанной полке, вся перевязанная,
В свитере как у Рона Уизли.
Ты сидишь, под глазами косметика смазана.
Вся разбитая, злая, как медведица гризли.

Ущипнула глазами за душу, и холодно.
Терпела несколько дней, наконец взорвалась.
И не сказать, что живу, вроде как-то  голодно.
Поцелуй меня что ли, уйти торопясь.

Я бросаюсь на вилы, утопая в сарказме
Огрызаюсь, рыча, на мгновение лишь.
Отвечаю язвительно, это заразно,
А ты бьёшь сгоряча, да что ж ты творишь.

И дыша этим вечером, диким и пьяным,
Я не слишком-то вежлив, не в силах терпеть.
Снова меж указательным  и безымянным,
Зажимаю свою неизменную смерть.

И дымлю ею в воздух, ступеньки топча,
Исчезаю с эспрессо за поворотом.
Всё, что наговорила ты сгоряча,
Я наивно держу в себе ради чего-то.

До смешного доходит, да и хватит уже.
Я избил в исступлении всю пыль под ногами.
Минус десять минут на восьмом этаже.
Cловно тысячи лет пролетели часами.